Слухи это в психологии

В процессе общения любой человек рассказывает о событиях своей жизни, передает содержание разговоров, высказывает свои впечатления об увиденным и услышанном другим людям. Впоследствии информация об этом может быть им самим или с его слов другими лицами записана и становится составной частью мемуаров или официальных документов. Как квалифицировать эти разговоры и впечатления? В сущности, речь идет об источниках, которые по форме, способу и среде бытования можно отнести к традиционным памятникам устного народного творчества – легендам, преданиям, слухам, занимающим колоссальное место в повседневной жизни. Многие признанные фольклорными жанры (например, частушка или анекдот), как и слухи, представляют собой «материализовавшееся» общественное мнение, мгновенную реакцию на события действительности, выполняют важную функцию социализации и коммуникации.

Слухи – специфический фольклорный жанр, поскольку часто служат итогом коллективного народного творчества, при передаче обрастают подробностями или теряют несущественные детали (т.е. вариативны), передаются устно, хотя могут быть зафиксированы в сводках, корреспонденциях газет, дневниках и других документах. Они могут переходить из поколения в поколение, превращаясь в мифы, легенды, анекдоты. Социологи Б. В. Дубин и А. В . Толстых видят в слухах первый шаг к стратификации общества, поскольку слухи передаются, прежде всего, своим. Тем самым подтверждается генетическое родство слухов с другими фольклорными источниками, одна из основных функций которых – социализация. Сходство наблюдается и в объекте: единицами слуха, как и в эпических фольклорных жанрах, нередко являются экстраординарные события и герои.

Слухи могут быть рассмотрены как фольклорный источник, поскольку имеют общую среду обитания, механику обращения, устную анонимную вариативную природу, служат фактором социализации человека.

В Толковом словаре С. И. Ожегова, слухи определяются как «молва, известие о ком-нибудь, о чем-нибудь, обычно еще ничем не подтвержденное». По определению профессора Ю. А. Шерковина, слухи – альтернативная форма распространения сообщений, появляющаяся тогда, когда пресса, радио, телевидение не удовлетворяют потребности какой-то группы людей в определенной информации. Однако слухи, как правило, не обладают надежной информационной основой, рождаются в процессе межличностного общения (правда, сами газеты и журналы порой служат как создателями, так и распространителями слухов). Обычно слухи распространяются стихийно, но предпочитают «свою» публику, которая приспосабливает их достоверность к своему опыту и ожиданиям. Посредством устной речи не просто «движется информация» внутри одной социальной группы, но противостоящие друг другу участники стремятся переориентировать друг друга. В результате слухи не только фиксируют распространение тех или иных настроений, но и влияют на формирование общественного мнения.

Современные исследователи выделяют несколько основных черт, делающих информацию слухом:

  • – неопределенность (слух – информация, не подкрепленная фактами);
  • – важность (информация имеет шанс стать эффективным слухом, если затрагивает важные для автора и получателя сообщений сведения);
  • – коллективное авторство и анонимность (слух мгновенно становится продуктом коллективного творчества);
  • – актуальность (непосредственная привязка к текущему моменту);
  • – информационная окрашенность (удивление, страх).

Одни исследователи считают, что слухи загрязняют информационную среду и разрушают общественные связи, сея в конечном счете недоверие между людьми. Согласно другому мнению слухи – главная радиостанция свободы, которая блокирует влияние пропаганды и дает возможность утвердиться в обществе позициям социальных групп, противостоящих официальным структурам. Близки ко второй позиции те, кто определяет слухи в качестве теневого рынка информации, где ценность слуха заключается в его неофициальности.

Согласно «основному закону слухов», предложенному американскими специалистами в области социальной психологии Г. Олпортом и Л. Постманом в работе «Психология слухов», их интенсивность зависит от важности темы для аудитории и степени информационной неопределенности относительно данной темы.

Однако результаты экспериментальных исследований не всегда подтверждают эту зависимость: порой люди склонны распространять и мало- значимые для них лично слухи. Вера в истинность слуха также способствует его распространению. Влияет и оценка его содержания с точки зрения возможных последствий описываемого события: слух, по мнению собеседников имеющий последствия, распространяется более активно.

Важность слухов (или «городских эхов») стала осознаваться в российском обществе со второй половины XVIII в. и, особенно, в XIX в., когда «случай» мог послужить основой «доброй репутации» (или ее разрушения). Однако особое значение рассматриваемое явление приобрело в XX в., когда люди в значительной степени были дезинформированы и слухи («от подсудных известий о ленинском завещании и политически организованном голоде до историй о том, как «брали” Берию или свергали Хрущева») получили благотворную среду для распространения.

Начало изучению слухов, в основном распространявшихся в среде крестьянства в XIX–XX вв., было положено Н. А. Добролюбовым, Г. В. Плехановым, И. И. Игнатовичем, К. В. Чистовым, В. Г. Базановым в связи с отменой крепостного права, столыпинской реформой. Слухи в этих исследованиях уподоблялись формам социально-утопических легенд. В советское время бытовало мнение, что слухи – зло, с которым надо бороться, поскольку они способны вызвать нервозность общества, растерянность, панику. Само слово «слухи» в документах обычно использовалось в негативном смысле, в сочетании с такими определениями как «панические», «антисоветские», «отрицательные».

По выражению Е. А. Бесединой, слухи – «нелюбимые дети» в «дружной семье» исторических источников. В учебниках по источниковедению они почти не упоминались. Исключением явился учебник В. В. Кабанова, в котором слухи названы интереснейшим источником. В наши дни развитие таких направлений, как история повседневности, микроистория, способствует усилению внимания к изучению слухов. Но одна из причин все еще недостаточного обращения к ним историков заключается в трудностях источниковедческого порядка: исследователь сталкивается не столько со слухами как таковыми, сколько с их отражениями, отголосками, остатками в человеческой памяти, текстах, визуальных образах, работа с которыми требует дополнительных аналитических навыков и усилий.

Авторы коллективного труда по источниковедению Новейшей истории России полагают, что слухи не являются самостоятельным источником, а становятся материалом для изучения лишь тогда, когда фиксируются в какой-либо форме (в дневниках, письмах, делопроизводственных документах и др.).

Даже рассматривая слухи в качестве самостоятельного источника, исследователь должен учитывать специфику того документа, в котором они получили отражение. Только при комплексном подходе, с учетом обстоятельств их фиксации можно реконструировать господствовавшие в обществе представления. В ходе источниковедческого анализа надо определить субъектов передачи слухов, среду их бытования, временные и географические рамки распространенности, средства социального контроля за этим неофициальным каналом информации. К сожалению, иногда о происхождении слухов можно только догадываться, а о степени распространенности судить лишь косвенно, по числу упоминаний в иных источниках.

Так, с 1920-х гг. со значительной полнотой слухи получали отражение в материалах Объединенного государственного политического управления (далее – ОГПУ): ежедневных или еженедельных сводках о настроениях населения отдельных губерний, а также секретных ежемесячных обзорах политического и экономического состояния республик. Подготовленные информотделом ОГПУ, они рассылались в несколько десятков адресов. В Центральном архиве Федеральной службы безопасности РФ и в партийных архивах, по данным А. В. Голубева, сохранилось 82 таких обзора за 1922–1929 гг. Они опубликованы в сборнике «»Совершенно секретно”: Лубянка – Сталину о положении в стране».

С 1930 г. вместо ежемесячных обзоров стали готовиться тематические справки. Слухи упоминались практически во всех случаях, когда речь шла о настроениях населения. Обилие рассекреченных спецсводок, в которых отражались в первую очередь «негативные» с точки зрения властей факты, привело многих исследователей к выводу, что именно здесь проявлялись подлинные настроения широких масс. Однако следует иметь в виду, что именно па сбор негатива прежде всего ориентировались информаторы ОГПУ и составители сводок (в соответствующих партийных документах информация носит более оптимистичный характер ввиду сознательной полировки действительности). Кроме того, руководство ОГПУ чутко улавливало смену настроений в ЦК и в ряде случаев дозировало информацию. Недоучет этих факторов может привести к определенной односторонности выводов.

Расширение количества вводимых в научный оборот слухов ставит перед исследователями задачи их обобщения и систематизации. Без этого собранный эмпирический материал превращается в бессвязные и мало что проясняющие «коллекции» слухов.

Слухи можно систематизировать:

  • – по содержанию (политические, экономические и др.);
  • – по временной ориентации (касающиеся прошлого, настоящего, предсказывающие);
  • – по ареалу распространения (локальные, региональные, межрегиональные);
  • – по типу происхождения (спонтанные, преднамеренные).

На основе того, каким эмоциональным потребностям людей они удовлетворяют, условно выделяют:

  • – слухи-мечты, отражающие надежды людей, в среде которых они циркулируют;
  • – слухи-пугала, выражающие распространенные в обществе страхи и возникающие обычно в периоды социального напряжения или международных конфликтов;
  • – слухи-разделители, основывающиеся на распространенных в обществе предрассудках относительно других социальных групп (определенной нации или выходцев с конкретной территории).

По определению В. Л. Пянкевича, в Ленинграде «в довоенное время, в ходе войны и в течение блокады городское сообщество жило слухами-недоумениями, которые сменялись слухами-надеждами и слухами-предубеждениями, дополнялись слухами-проектами, сменялись слухами-отчаяниями, вновь возвращаясь к слухам-надеждам. Последние нередко превращались в правду- разочарование».

По мнению социологов, слухи могут стать своеобразной «пятой властью» (после законодательной, исполнительной, судебной и СМИ).

Сегодня считается установленным, что самое большое воздействие на формирование мнения у среднестатистического человека оказывают не СМИ, а циркулирующие в обществе мифы, слухи и сплетни.

Так, факторы, влиявшие на электоральное поведение, впервые исследовал американский социолог Пол Лазарсфельд. Во время президентской кампании 1940 г. в США он пришел к выводу, что СМИ не являлись единственным источником формирования мнения избирателей, огромную роль играло межличностное общение.

В исследованиях Гарвардского проекта по изучению советской социальной системы начала 1950-х гг. в ответах на вопрос об источниках информации 85% респондентов указали на советские газеты, 47% упомянули одновременно радио и молву. При ответе на вопрос о важности источников 36% назвали газеты, 28% – молву, 10% – радио. Из 271 респондента, ответившего на вопрос, какой из источников он считает наиболее надежным, 61% указали устную информацию, 13% – газеты. Только 6% заявили, что передаваемая устным путем информация не играла никакой роли. Однако на основании того, что выборка получилась антисоветской, руководители проекта пришли к заключению, что эти данные ведут к недооценке универсальности слухов как средства передачи информации в СССР.

Исследование 61 личного дела граждан, привлеченных к суду за распространение слухов с 1939 по 1953 г., проведенное Т. Джонстоном, показало, что 63% фигурантов распространяли слухи среди коллег по работе, 25% позволяли комментировать их у себя дома либо в гостях, 15% – в общественных местах: на базарах, улицах, в общественном транспорте. Надо учитывать при этом, что в уголовных делах зафиксированы, скорее, случаи преследования, чем собственно распространения слухов.

Ситуация с доступностью слухов существенно изменилась с распространением интернет-коммуникаций: то, что раньше писали в дневниках, теперь оказывается в Интернете и печатных СМИ. Проблема современного исследователя заключается в том, чтобы научиться анализировать максимально вариативные источники информации. В Интернете у слухов появляются серьезные конкуренты с точки зрения их инструментального значения. Так, неформальный характер слухам придают многочисленные свидетельства очевидцев, которые выкладывают в Сеть свои размышления, фотодокументы событий, участниками которых они стали. «Интернет, по сути, заменяет «устный слух” в информационном обществе».

Быстрый рост интернет-коммуникаций дает повод некоторым исследователям считать критерий устности слухов устаревшим. Так, результаты проведенного Д. Горбатовым исследования распространения слухов о техногенных катастрофах свидетельствуют, что не менее трети респондентов получили предупреждения о «надвигающемся ртутном облаке» или «выбросе аммиака» (2009) посредством СМС-сообщений, в социальных сетях, в электронных СМИ.

Даже сегодня слухи чаще всего рассматриваются как вторичный источник для придания «фонового колорита» описаниям стихийных бедствий (неурожаев, голода) и социальных катаклизмов (войн, революций). Вместе с тем слухи могут рассматриваться как инструмент зондажа общественного мнения о предстоящих действиях властей. По справедливому утверждению составителей сборника «Слухи в России», предвзятость историков по отношению к слухам отчасти объясняется традиционными убеждениями в ложности передаваемой с их помощью информации. Можно согласиться с их тезисом о том, что надо тратить силы не на доказательство недостоверности слухов, а на прояснение их истоков, социальной роли, механизмов распространения, степени влияния. Как основной инструмент изучения слухов сегодня предлагается культурно-исторический подход, позволяющий исследователю рассматривать слухи не только как заменитель недостаточной информации, но и как особую культурную и коммуникативную практику.

Изучение не только слухов, но и других фольклорных источников в этом аспекте может помочь в ответах на вопросы о том, что становится предметом традиции, почему и в каких ситуациях осуществляется передача этой традиции, как эта традиция помогала человеку участвовать в усвоении культурных норм и социального опыта, необходимых для успешного функционирования в обществе.

Возникновение новых генов всегда было одной из главных загадок в эволюционной биологии.

На протяжении полувека большинство биологов разделяли мнение генетика Сусуму Оно, которое он изложил в книге 1970 года Evolution by Gene Duplication (в русском переводе — «Генетические механизмы прогрессивной эволюции», 1973. — Прим. ред.):

«В строгом смысле в эволюции ничто не создается de novo. Каждый новый ген возникает из уже существующего».

Это казалось разумным, так как гены, появившиеся de novo, могли возникнуть только вследствие эволюции некодирующей ДНК (также известной как мусорная ДНК), а такой сценарий трудно было представить. Жизнеспособность клеток, как правило, зависит от бесперебойной работы генных сетей — групп координированно функционирующих генов, которые взаимодействуют друг с другом в течение миллионов лет. Генам, возникшим из других генов, проще интегрироваться в эти сети.

«Теория гласит, что случайные последовательности генов приносят больше вреда, чем пользы», — говорит генетик Ифе МакЛайсат из Тринити-колледжа в Дублине.

Содержание

Но за последние 15 лет о генах de novo стало известно значительно больше, и теперь ученые спорят уже не о их существовании, а о их роли в эволюции и адаптации. Благодаря последним экспериментам, проведенным МакЛайсат и другими учеными, удалось установить, что как минимум половина молодых генов возникли «с нуля».

Как возникают гены-сироты

Большинство генов любого биологического вида также встречаются как минимум у одного другого вида. Последовательности у них могут немного отличаться, но они всё же достаточно схожи, чтобы можно было распознать их родство. В результате случайных мутаций цепочки ДНК со временем расходятся по своему строению, но гомологичные гены (произошедшие от одного участка. — Прим. ред.) по-прежнему можно классифицировать по семействам благодаря их сходству. Например, гены молекул гемоглобина у людей и прочих млекопитающих принадлежат к одному семейству.

Сусуму Оно предложил теорию, согласно которой гены с новыми функциями возникают путем дивергенции (от лат. divergium — расхождение, растекание. — Прим. ред.). Он показал, что дупликация генов с последующей мутацией, в результате которой происходит дивергенция двух гомологичных генов, приводит к образованию новых генов.

Однако, исследовав геномы полностью, ученые заметили, что некоторые гены в них не принадлежали ни к одному семейству. Эти так называемые гены-сироты встречались только в определенных генетических линиях, а установить их предков оказалось невозможно. Ученые задались вопросом: как возникли эти гены?

Сначала предполагалось, что всё произошло так, как описал Оно: последовательности ген-сирот эволюционировали так быстро (или так медленно), что потеряли всякое сходство с представителями своего семейства. Рассматривались и другие версии, но, по словам МакЛайсат, они были менее убедительными.

Тем временем ученые продолжали обнаруживать гены-сироты, которые, вероятнее всего, образовались de novo. Например, в 2006 и 2007 годах генетик Дэвид Беган из Калифорнийского университета в Дейвисе обнаружил у дрозофил (плодовых мух) гены, образовавшиеся из некодирующей ДНК.

Последние десять лет в научных кругах велись оживленные споры о том, какой из путей возникновения новых генов более распространенный: образование de novo или дивергенция до неузнаваемости. Но определить, как возникли гены-сироты всё еще не удавалось.

Расположение генов — ключевой фактор

Чтобы ответить на этот вопрос, МакЛайсат, ее бывший коллега Николаос Вакирлис (который сейчас работает в Биомедицинском исследовательском центре им. Александра Флеминга в Греции) и Энн-Руксандра Карвунис из Питтсбургского университета задались целью подсчитать у дрозофил, дрожжей и людей долю генов-сирот, которые возникли в результате дивергенции последовательностей ДНК.

Для выполнения этой задачи исследователи использовали новый подход, который описали в статье, опубликованной в журнале eLife. Обычно ученые выявляют гомологичные гены, сравнивая последовательность нуклеотидов, из которых они состоят. Но МакЛайсат и ее команда сосредоточились на расположении генов относительно друг друга (синтении).

Объясняя свой метод, МакЛайсат приводит следующую аналогию: предположим, вы берете упорядоченную колоду карт, слегка тасуете ее и снимаете пять карт. Первые две оказываются девяткой и десяткой треф, а четвертая и пятая — королевой и королем треф. С большой долей уверенности можно предположить, что третья карта — это валет треф, так как вероятность того, что вся последовательность карт сохранилась при тасовании выше, чем того, что поменялась только средняя карта.

В ходе эволюции порядок генов в хромосомах тоже, как правило, сохраняется. Участки хромосом могут меняться местами, но порядок генов в пределах этих участков остается преимущественно неизменным. Исходя из этого, исследователи предположили, что если гены, расположенные рядом друг с другом у одного вида, расположены рядом и у другого вида, то ген, находящийся между ними, будет одинаковым у обоих видов.

Используя этот метод, ученым удалось установить, что максимум треть генов-сирот у дрозофил, дрожжей и людей появилась в результате дивергенции. «Что касается остальных генов-сирот, то возникновение de novo кажется наиболее вероятным вариантом», — говорит МакЛайсат.

Степень расхождения

Доктор биофизики Каролин Вайсман и ее коллеги из Гарварда Эндрю Мюррей и Шон Эдди использовали несколько иной подход к проблеме, который описали в препринте, опубликованном на сайте biorxiv.org.

«Мы поставили вопрос: почему тот или иной гомологичный ген не удается обнаружить вне определенного организма или группы организмов? Потому ли это, что его там нет, или потому, что мы просто не можем идентифицировать его как гомолога?» — говорит Вайсман.

Генетический привод: технология, которую боится ее создатель

Чтобы ответить на этот вопрос, Вайсман изучила родственные виды дрожжей и дрозофил и рассчитала частоту мутаций в пределах их семейств. Это позволило определить статистическую вероятность того, что гомолог гена одного вида можно будет идентифицировать у родственного ему вида.

Вайсман подсчитала, что от 55 до 73% — то есть большинство — генов-сирот у дрожжей возникли в результате дивергенции; это число больше, чем то, которое получила МакЛайсат. Тем не менее Вайсман считает успехом, что, несмотря на совершенно разные подходы, они с МакЛайсат пришли к одному выводу, что «существенное количество генов-сирот с высокой долей вероятности возникли вследствие дивергенции».

Генетик из Рокфеллеровского университета Ли Чжао, которая не участвовала в исследованиях, проведенных Вайсман и МакЛайсат, соглашается, что оба исследования, по сути, приходят к одним и тем же выводам о происхождении генов-сирот, несмотря на то, что в одном из них акцент делается на многочисленности генов, возникших de novo, а в другом — на многочисленности генов, возникших в результате дивергенции. «В одной статье говорится, что стакан наполовину полон, а в другой — что он наполовину пуст», — говорит Чжао.

Чжао считает, что при исследовании генов de novo стоит обратить внимание на очень молодые гены. По ее словам, если ген de novo возник недавно, скорее всего, можно обнаружить соответствующую некодирующую последовательность ДНК у другого вида, из которой он развился. Если удастся это сделать, это будет доказательством, что ген-сирота возник «с нуля».

Появление новых функций

В 2019 году генетик из Чикагского университета Маньюань Лонг, который изучает новые гены с начала 1990-х годов, возглавил исследование молодых генов de novo посевного риса.

Лонгу и его коллегам удалось идентифицировать около 175 генов, которые образовались de novo за последние 3,4 миллиона лет.

Определить, что эти гены появились de novo, помог тот факт, что соответствующие некодирующие последовательности ДНК можно было распознать у родственных видов. Эти гены были биологически активными, и всё указывало на то, что они сформировались в ходе естественного отбора.

Исследование Лонга подтвердило, что гены de novo довольно многочисленны и функциональны.

Но оно не ответило на вопрос, как именно некодирующая последовательность ДНК становится функциональным геном.

В статье, опубликованной в 2012 году в журнале Nature, Карвунис и ее коллеги предположили, что зарождающиеся гены сначала преобразуются в РНК и белки, не выполняющие никаких функций; при благоприятных условиях эти протогены предоставляют определенные преимущества и поэтому начинают эволюционировать.

Карвунис, Вакирлис, МакЛайсат и их коллеги проверили эту гипотезу экспериментальным путем и описали полученные результаты в статье, опубликованной в Nature Communications в феврале. Первым делом они идентифицировали последовательности ДНК дрожжей, которые подпадали под определение «протогенов» (то есть были молодыми и активно транскрибировались, но не участвовали в создании белков).

Затем они проверили, что произойдет с дрожжами, если удалить или сверхэкспрессировать (экспрессия генов — это процесс, в результате которого по ДНК-инструкции производится белок; сверхэкспрессия — это процесс, который приводит к обильной выработке целевого белка. — Прим. ред.) эти последовательности. Оказалось, что удаление последовательностей протогенов не приносит никакого вреда. Этот результат был ожидаемым, так как они не являются жизненно необходимыми.

Но, к удивлению исследователей, когда около 10% последовательностей протогенов были сверхэкспрессированы, дрожжи стали расти быстрее. Более того, во многих случаях это оказывало более благотворное влияние на живой организм, чем сверхэкспрессия обычных функциональных генов (очевидно, эволюция уже определила оптимальный уровень экспрессии для них, который опасно превышать).

«Мы не ожидали, что эти относительно случайные последовательности будут способствовать повышению жизнеспособности организмов», — признается МакЛайсат.

По словам Вакирлиса, эти результаты свидетельствуют о том, что протогены обладают высоким адаптивным потенциалом.

Исследователи также обнаружили, что полезные последовательности протогенов имеют одно общее свойство: созданные по их «инструкциям» белки, как правило, имеют такую структуру, благодаря которой они могут эффективнее закрепляться в мембране клетки или органеллы. Сейчас исследователи изучают, какую пользу клетке может принести такое расположение белка.

Несмотря на то, что ученым удалось продемонстрировать адаптивный потенциал молодых генов de novo, вклад этих генов в адаптацию может «навсегда остаться загадкой», считает МакЛайсат.

С каждой последующей мутацией образовавшихся «с нуля» генов становится всё труднее идентифицировать некодирующие последовательности, из которых они возникли. Должен существовать определенный момент, после которого невозможно будет доказать, что ген возник de novo. Следовательно, определение настоящего числа генов de novo и их вклада в процесс адаптации сложных организмов может оказаться невыполнимой задачей.

Тем не менее Лонг утверждает, что гены-сироты стоит исследовать в любом случае, независимо от того, как они возникли. С ним согласна и Вайсман, которая подчеркивает, что особенный интерес представляют те гены, дивергенция которых ускорилась недавно, так как они могут помочь нам больше узнать о возникновении новых биологических функций.

«Сегодня нам известно, что гены-сироты могут возникать разными способами, — говорит Беган. — Но мы до сих пор не понимаем, почему иногда больше образуется генов «с нуля», а иногда в результате дупликации и дивергенции».

Вакирлис согласен, что открытыми остаются еще много вопросов. «В этой области еще ничего не известно наверняка, за исключением того, что гены de novo действительно существуют и довольно широко распространены. С каждым годом мы узнаем что-то новое», — говорит он.

Библиотека » Психология слухов » Распространение слухов

© Д. В. Ольшанский

Отодвинем в сторону так называемые «целенаправленные», «организуемые» или просто «запускаемые» извне слухи. Нас интересуют спонтанные слухи, возникающие и развивающиеся самопроизвольно — они представляют собой особые формы информационной самодеятельности масс. Что касается слухов, специально «запускаемых» в массовое сознание, интересны лишь те, которые получают «второе рождение», сохраняясь и самостоятельно распространяясь в нем.

Известны два фундаментальных условия, совпадение которых делает возможным возникновение и распространение слухов.

Интерес аудитории. Наличие интереса массовой аудитории к определенной проблеме, которую отличает высокая актуальность и связь с потребностями людей. Считается, скажем, невозможным распространить в среднеевропейском городе «слух-пугало» о якобы предстоящем повышении цен на верблюдов в Саудовской Аравии. Каждый отдельный европеец, услышав об этом, почти наверняка поверит слуху, но никто не станет передавать его другим соотечественникам просто потому, что и для него, и для них это совершенно неактуально. Примеры невозможного слуха придумать легко — достаточно выделить наименее интересный вопрос для той или иной общности.

Напротив, даже самое невероятное по содержанию сообщение имеет шансы быть подхваченным и передаваться в качестве слуха, если оно вызывает интерес и отвечает потребностям людей.

Дефицит надежной информации. Второе условие возникновения слуха — неудовлетворенность интереса и информационных потребностей. Жизнь сама должна порождать потребность в информации на ту или иную тему. Потребность должна быть актуальной, т. е. неудовлетворенной. При этом условии почти любое сообщение будет заполнять информационно-потребностный вакуум и пользоваться успехом, передаваясь в виде слуха. Ощущение неудовлетворенности интереса возникает в двух случаях. Либо это всякое отсутствие информации на данную тему вообще, либо же ситуация, в которой имеющаяся информация не представляется аудитории надежной.

Обычно это является следствием явного недоверия к источнику информации. Достаточно частый и типовой вариант — недоверие к официальным, правительственным источникам информации. Именно в таких случаях массово расцветает «информационный андеграунд» и реактивно возникает, причем самопроизвольно, альтернативное официальной информации «массовое народное творчество» в виде обилия слухов на наиболее интересные темы.

Механизмы распространения слухов. Классический пример — ситуация, описанная еще Н. В. Гоголем в «Мертвых душах». Совершенно фантасмагоричная с точки зрения обычного здравого смысла информация о скупке заезжим гостем «мертвых душ» соответствовала одной из базовых человеческих потребностей — в легком и быстром обогащении. Именно поэтому совершенно вроде бы нелепая затея П. И. Чичикова мгновенно обросла многочисленными подробностями и потребовала удобоваримой интерпретации. Среди возникших разнообразных версий (типа «похищение губернаторской дочери», «капитан Копейкин» и т. п.), кто-то из горожан вдруг предположил, что у них инкогнито появился «переодетый Наполеон». Так и родился вполне определенный, но скорее пугающий слух.

Обратим внимание: каждый, кто впервые это слышал, откровенно смеялся нелепости предположения, но потом рассказывал об этом следующему собеседнику, добавляя что-то вроде: «Выдумают же такую глупость!» Н. В. Гоголь писал: «…право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя и после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить».

Далее механизм распространения слухов действует уже почти автоматически: «На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бытующих в обществах высших, а потому начали об этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавлениями еще большие пояснения. Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем все более окончательные формы…» (По: Гоголь Н. В. Собр. соч. в 4 тт. — Т. 3. М., 1999. — С. 201, 203, 223.)

Циркуляция слуха стремительно нарастала, едва не превратив смешное предположение в глубокое убеждение горожан. Успеху распространения данного слуха способствовала социально-политическая обстановка в Европе и России того времени. Ситуация делала судьбу Наполеона актуальной и интересной для россиян. Собственно, по городу распространялся слух о Наполеоне, а совсем не о Чичикове — последний выступал лишь качестве «информационного повода».

«Может быть, некоторые читатели назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а напротив, недалеко от обеих столиц. Впрочем, нужно помнить, что все это происходило вскоре после достославного изгнания французов. В это время все наши помещики, чиновники, купцы, сидельцы и всякий грамотный и даже неграмотный народ сделались по крайней мере на целые восемь лет заклятыми политиками. «Московские ведомости» и «Сын Отечества» зачитывались немилосердно и доходили к последнему чтецу в кусочках, не годных ни на какое употребление. Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? Как воспользовались вчерашней порошей? » — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?»»

Распространению слуха способствовал сложившийся к этому времени дефицит всякой информации. Приведем еще одну цитату из классика: «В другое время и при других обстоятельствах подобные слухи, может быть, не обратили бы на себя никакого внимания; но город N уже давно не получал никаких совершенно вестей… что, как известно, для города то же, что своевременный подвоз съестных припасов».

Помимо уже названных основных условий, возникновению и распространению слухов содействует также ряд дополнительных. К ним относятся уровень эмоционального напряжения в общности, в которой возникает слух, и связанная с этим потребность в эмоциональной разрядке посредством интенсификации массового общения. Потребность в регуляции эмоциональных состояний является условием формирования масс. Это относится и к их информационному поведению.

С другой стороны, существует и влияние противоположного фактора — длительного пребывания общности в эмоционально обедненной, «скучной» ситуации, и потребность в эмоциональной «подзарядке», в эмоциональном насыщении. Такая потребность требует удовлетворения.

По мнению Р. Л. Росноу, специально занимавшегося исследованием психодинамики слухов, слухи как особый информационный феномен играют сильную эмоционально-облегчающую и «очищающую», почти катарсическую роль. Это подтверждает закон Г. Олпорта-Л. Постмэна.

Закон Олпорта-Постмэна гласит: интенсивность слуха (вероятность возникновения, скорость и масштаб распространения, степень влияния на поведение толпы) — функция, производная от значимости его содержания и уровня неопределенности информации по интересующему вопросу:

интенсивность слуха = заинтересованность х неопределенность информации.

В упрощенном виде это выглядит следующим образом:

С = И *Д,

где С — слух, И — интерес, Д — дефицит. Знак умножения означает, что при нулевом значении одного из сомножителей произведение равно нулю. Неопределенность информации — это дефицит, но не всякой, а субъективно надежной информации. Он обратно пропорционален количеству официальных сообщений (КС) и доверию к источнику (ДИ):

ДИ=1/(КС*ДИ)

Если соединить две приведенные формулы, то

С=И/(КС*ДИ)

В специальных экспериментах было установлено, что содержательная значимость слуха — не самый существенный фактор. Весьма существенны такие факторы, как тревожность и эмоциональная неуверенность общности, способствующие принятию и распространению слуха, причем значимость последнего зависит от того, порождены ли слухи ситуацией или имманентно присущи данной общности, т. е. порождены ей самой.

На возникновение слухов влияют и мелкие детали. К ним относится, например, демонстративная «закрытость», «секретность», эксклюзивность сообщения.

Трансляция «засекреченного» сообщения — фактор повышения социального статуса источника, подчеркивает его «информированность», вхожесть «в сферы». Важной деталью оказываются ссылки на «авторитетные источники». Еще одна деталь: желание повысить престиж часто толкает людей на передачу и сочинение слухов и сплетен.

Особенности распространения слухов. В ходе самопроизвольной циркуляции слухов с ними происходят определенные трансформации. Они сводятся к трем тенденциям. Во-первых, происходит определенное «сглаживание» содержания слуха. Во-вторых, «заострение» его эмоциональных компонентов. В-третьих, возникает своеобразная «адаптация» слуха к особенностям аудитории.

«Сглаживание» проявляется в том, что исходная фабула слуха при его передаче становится все короче. Это происходит за счет постепенного исчезновения деталей, которые данной аудитории представляются несущественными. Это могут быть цвет и марка столкнувшихся автомобилей, одежда и имена участников событий, характер погоды или иные обстоятельства. Содержание слуха выхолащивается до сути, до простейшей формулы, выражающей желание, страх или агрессию.

«Заострение» заключается в расширении масштабов тех деталей, которые, наоборот, представляются важными для аудитории, а также в драматизации сопровождающих слух эмоций. При распространении слухов это могут быть такие детали, как количество действующих лиц (скажем, из сообщения о частном, локальном событии слух легко превращается в событие огромного масштаба), количество жертв (от рядового автомобильного происшествия — до крупномасштабной катастрофы) или, напротив, уровень достигнутых успехов (план, перевыполненный в несколько раз, многократно умноженное число пленных и т. п.), социальная значимость происшедшего (от уровня села до всемирно-исторических масштабов) и т. д. Надо подчеркнуть, что оценка существенности или несущественности деталей слуха определяется не столько их объективным значением, сколько субъективными факторами — ценностями, ожиданиями, стереотипами, установками аудитории. В зависимости от них та или иная деталь может оказаться «сглаженной» или «заостренной».

Возьмем простые примеры. Если одежда участников драки отражает национальную принадлежность, а в данной местности сложились конфликтные межнациональные отношения, то слух может приобрести агрессивную окраску, а то, как одеты дерущиеся, окажется доминирующей деталью. Цвет машин, попавших в дорожно-транспортное происшествие, — важная деталь в аудитории, где существуют предрассудки цветовой символики (типа «белое — хорошо», а «черное — плохо»). Даже сочетание цифр может иметь значение — в современной России, например, возникли разные слухи по поводу «дьявольского числа 666», связанного с личными номерами граждан при постановке на учет в налоговых органах и присвоением им идентификационного номера налогоплательщика (ИНН).

«Адаптация» слуха может заключаться в переименовании персонажей («иваны» или «фрицы») и объектов слуха (подорожание хлеба важнее роста цен на верблюдов для одних людей, но бывает и наоборот), изменении их национальной и социальной принадлежности (в разных аудиториях слух «Наших бьют!» будет звучать по-разному, в явной зависимости от того, кто здесь представляет собственно «наших») и т. д. Фабула слуха всегда стихийно приспосабливается к доминирующей в аудитории модели мира, к ее особенностям и общему эмоционально-аффективному фону жизни этого сообщества.

В целом, «сглаживание», «заострение» и «адаптация», дополняя друг друга, могут привести к значительному отклонению содержания слуха от исходного варианта. Если при этом циркуляция слуха направляется со стороны, то понятно, что его фабула может не иметь ничего общего с реальностью.

Слухи при тоталитаризме и демократии. С точки зрения существующих в организованном обществе институтов, слухи играют ненужную и даже враждебную роль. Они выступают как собственный, внутренний способ самоуправления и самоорганизации масс. Социально-политические институты озабочены проблемами противостояния такой стихийной (несанкционированной, неконтролируемой, неуправляемой) информации, независимо от степени ее достоверности. Это конкурентная борьба за информационные механизмы организации сознания и поведения людей за овладение механизмами, вызывающими массовое подражание. Вопрос прост: чему будут подражать люди? Официально декларируемым по институционализированным каналам нормам или неофициально распространяющимся посредством слухов эмоциям? Особой актуальностью эти вопросы отличаются в тоталитарных обществах.

Демократические общества спокойнее относятся к слухам и альтернативным каналам информации, хотя упорядоченная природа организованного общества, всегда противостоящего неорганизованным массам, берет свое: и демократия не любит слухов. Однако если при тоталитаризме слухи запрещаются, а их распространение карается, то в демократических условиях используются более мягкие методы, которые подразделяются на две группы. Во-первых, это профилактические мероприятия. Во-вторых, активные контрмеры.

Профилактика слухов имеет сверхзадачу общего воздействия на население и создания такой эмоциональной атмосферы, которая исключает возможность распространения слухов и/или приводит к их быстрому угасанию. Это включает создание и поддержание в должном состоянии эффективной системы средств массовой информации, надежной и достоверной в представлении населения. Она должна предусматривать наличие устойчивой обратной связи между аудиторией и источником информации, чтобы реагировать на информационные запросы, потребности и ожидания людей.

Слухи относятся к виду дезинформации, которая также выступает средством социального влияния. Слухи – это преобразованная, трансформированная информация. Это специфический вид информации, появляющийся спонтанно в силу информационного вакуума среди определенных слоев населения либо специально распространяемый для воздействия на общественное сознание. Слухи никогда не бывают полностью информационно адекватными, поскольку в процессе трансформации элементы информации претерпевают трансформации. Эти трансформации связаны с наличием в них сильного эмоционального компонента. С точки зрения эмоциональных характеристик исследователи выделяют три разновидности слухов: «слух-желание», «слух-пугало», «агрессивный слух».

«Слух-желание» содержит сильное эмоциональное желание и отражает некоторые актуальные потребности аудитории. Он выполняет двоякую функцию. С одной стороны, соответствует пожеланиям людей и поэтому поддерживает тонус их социального существования. С другой стороны, успокаивает, препятствует развитию негативных эмоций и панике.

«Слух-пугало» несет в себе негативную информацию и вызывает негативные, пугающие настроения. Он эмоционально противостоит «слухам – желаниям», поскольку отражает некоторые актуальные, но нежелательные ожидания аудитории. Слухи такого типа возникают в период социального напряжения, сложных социальных и политических реформ, смены власти. Пример: слухи о повышении цен на продукты зафиксированы в 1917, 1990-1991 г.г. Принимая такие слухи, часть населения начинает покупать продукты в неразумных объемах. В результате действительно изменяется конъюнктура рынка: товары исчезают, цены возрастают. Социально-психологические функции слухов такого рода: запугивание население и попытка активизировать сопротивление новым социальным силам, резко усилить хаос.

«Агрессивный слух» направлен на стимулирование агрессивного эмоционального состояния и жесткого агрессивного поведения в «ответ». Они возникают в ситуациях пиковых противоречий, в основном связанных с социальными межгрупповыми, межэтническими конфликтами. Они представляют собой как бы продолжение «слухов – пугал». Основной социально-психологической функцией является не просто запугивание, а провокация агрессивных действий. Эти слухи строятся не повествовательно, а отрывочно-телеграфно (рубленные, короткие фразы).

Феномен слухов заключается в том, что понять, где же сказана достоверная информация, а где «откровенная» ложь (сплетня), крайне сложно. Механизм воздействия слухов на умы людей испокон веков с успехом использовался в политической и идеологической борьбе.
Нет смысла спорить, что слухи могут содержать ложную информацию, но в то же время они могут быть и передаваемыми «из уст в уста» официальными данными. К примеру, для разоблачения «вредных слухов» в первые дни Великой Отечественной войны почты СССР принимали послания в уже оккупированные города. Поэтому достоверность не является показателем для квалификации полученной информации как слух.

Здесь важно, что способ передачи информации происходит по каналам межличностного общения. Причем механизм циркуляции слуха сопровождается подтверждением получения информации из надежного источника (СМИ, уважаемого общего знакомого, популярного человека и так далее).
Слухи — серьезный, мощный инструмент управления массами. Относится к ним с легкостью – это значит проявить недальновидность. Поэтому изучению слухов и их использованию в современном мире уделяется большое внимание.
Слухи – это источник сбора информации об общественных настроениях, отношении к государственным деятелям, решениям и так далее. Циркуляция слухов в обществе дополняет официальные картины статистических и социальных исследований.
Интересным и в то же время трагическим можно назвать тот факт, что в СССР работниками спецслужб специально разрабатывались слухи, которые отпускались на «вольное плавание» в народ. Таким способом не просто формировалось общественное мнение, но и «выявлялись» неблагонадежные граждане. Судьбы их после передачи сплетни были незавидны.
Слух используют как катализатор для изменения социально-политических настроений в массах, побуждения их к каким-то действиям. Некоторое время назад в Украине началась паника, основанная на слухе о скором исчезновении соли. Это побудило граждан очистить полки магазинов от товара, а цена на соль возросла в несколько раз.
Распространение слухов всегда кому-то выгодно. Таким образом, формирование, оперирование слухами – это инструмент экономического, социального и политического влияния.
Слухи — не всегда плохо. По сути, они насыщают информационную жизнь общества. Это некая форма психологической компенсации, вызванная дефицитом эмоционального возбуждения. Есть очень любопытные и даже маловероятные слухи. К примеру, что Элвис Пресли жив, впрочем, как и Майкл Джексон, что где-то в Америке есть база НЛО и т.д.
Пустить слух и посмотреть, как он работает, несложно. Это можно сделать в любом коллективе. Кроме того, сегодня масса тренингов, которые учат правильному созданию и направлению слухов.

Add a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *